Он расстёгивал пуговицы на её спине, а она сидела чинно и никакими жестами или движениями не шла ему навстречу. Видать, разыгрывает невинность. Когда оголившейся спине стало холодно, Ляляка сказала: – Я испытываю термический дискомфорт. Мужчина и сам испытывал дискомфорт, но не термический, а непонятно какой. Дело в том, что, дотронувшись до Лялякиной спины, он под своими хваткими пальцами ощутил не женское тело, а как бы просто фактуру. Попробовал лапать Ляляку за более возбуждающие участки тела. Результат прежний: ноль эротики. В мозгу какой-то начётчик выдавал справку-объективку насчёт степени гладкости кожи, толщины жирового слоя, параметров бюста и так далее. – Что за хрень, – недоумевал мужчина. – Ты что, неживая? Ляляка, которая от прикосновений мужчины согрелась, благодарно ему улыбнулась и сказала: – Я живая, но не физическая. – На вид ты нормальная баба, – заметил мужчина. – Это облик, – улыбнулась Ляляка. – Его сделал Яков Вениаминович. – Жидомассон? – нахмурился мужчина. – Нет. Его специальность называется по-другому. Ната говорила, но я не запомнила. – Бог с ним. Объясни, лучше, что значит «всего лишь облик»? – На самом деле у меня другое телесное устройство. – Что ты голову морочишь? – рассердился мужчина. – Нам запрещают преображаться и контрпреображаться при физических людях, но я нарушу запрет, потому что меня огорчает, что вы не верите моим словам. Отвернитесь, пожалуйста. – Надо же, какие мы стеснительные! Кадриться на Площадке – это без проблем, а какой-то облик поменять – тут на нас вдруг стыд напал, – ворчал мужчина. Тем не менее, он отвернулся, удивляясь собственной покладистости. Справившись, наконец, с контрпреображением, Ляляка проговорила изменившимся полутехногенным, что ли, голосом: – Можете повернуться. Мужчина повернулся и, тоже изменившимся голосом, воскликнул: – Ёжкин кот! То, что он увидел рядом с собой на лайковом сидении своей «Тойоты», не укладывалось ни в какие его понятия. Он не в состоянии был оценить, красиво это или уродливо; прикольно или страшно. Он не представлял себе, что с этим делать: выбросить из машины или общаться. А если общаться – то как? «Фея… фея… – вертелось в голове. – Какая ж это фея?! Где кудряшки? Где крылышки? Где голубое платьице с бантами? Где хоть что-нибудь похожее на фей, знакомых по детским книжкам, тюзовским постановкам и мультикам? Эти хлипкие винты с колпачками внизу, что ли, ноги?! Этот тюль – не тюль, паутина – не паутина, что ли, платье?! А лицо! Вот уж от чего может снести крышу! Вместо глаз – подвижные сиреневые пятнышки с блёстками, повыше – какая-то вроде бы живая сеточка, вместо ушей – дырки с фигурными краями; вместо волос – что-то вроде усиков гороха… Только рот почти человеческий, и даже как будто бы именно женский… Плюс ко всему эта фея оказалась неестественно малорослой, меньше лилипута и плоской, как будто её из бумажки скрутили, как оригами…